Константин Симонов

[lukomnikov]

    Если дорог тебе твой дом...

Если дорог тебе твой дом,
Где ты русским выкормлен был,
Под бревенчатым потолком
Где ты, в люльке качаясь, плыл;

Если дороги в доме том
Тебе стены, печь и углы,
Дедом, прадедом и отцом
В нем исхоженные полы;

Если мил тебе бедный сад
С майским цветом, с жужаньем пчел
И под липой сто лет назад
Дедом вкопанный в землю стол;

Если ты не хочешь, чтоб пол
В твоем доме немец топтал,
Чтоб он сел за дедовский стол
И деревья в саду сломал...

Если мать тебе дорога –
Тебя выкормившая грудь,
Где давно уже нет молока,
Только можно щекой прильнуть,

Если вынести нету сил,
Чтоб ей немец, постоем встав,
По щекам морщинистым бил,
Косы на руку намотав;

Чтобы те же руки ее,
Что несли тебя в колыбель,
Мыли гаду его белье
И стелили ему постель...

Если ты отца не забыл,
Что качал тебя на руках,
Что хорошим солдатом был
И пропал в карпатских снегах,

Что погиб за Волгу, за Дон,
За отчизны своей судьбу;
Если ты не хочешь, чтоб он
Перевертывался в гробу,

Чтоб солдатский портрет в крестах
Немец взял и на пол сорвал
И у матери на глазах
На лицо ему наступал...

Если ты не хочешь отдать
Ту, с которой вдвоем ходил,
Ту, что долго поцеловать
Ты не смел - так ее любил, -

Чтобы немцы ее живьем
Взяли силой, зажав в углу,
И распяли ее втроем
Обнаженную, на полу;

Чтоб досталось трем этим псам
В стонах, в ненависти, в крови
Все, что свято берег ты сам
Всею силой мужской любви...

Если ты фашисту с ружьем
Не желаешь навек отдать
Дом, где жил ты, жену и мать,
Все, что родиной мы зовем, -

Знай: никто ее не спасет,
Если ты ее не спасешь;
Знай: никто его не убьет,
Если ты его не убьешь.

И пока его не убил,
Помолчи о своей любви,
Край, где рос ты, и дом, где жил,
Своей родиной не зови.

Если немца убил твой брат,
Если немца убил сосед, -
Это брат и сосед твой мстят,
А тебе оправданья нет.

За чужой спиной не сидят,
Из чужой винтовки не мстят,
Если немца убил твой брат, -
Это он, а не ты, солдат.

Так убей же немца, чтоб он,
А не ты на земле лежал,
Не в твоем дому чтобы стон,
А в его по мертвом стоял.

Так хотел он, его вина, -
Пусть горит его дом, а не твой,
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.

Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будут ждать.

Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей!
Сколько раз увидишь его,
Столько раз и убей!

1942

Comments

[ex-oleg-jur.livejournal.com]

Мне всегда нравились эти стихи. В пору моего детства они были уже как бы если не полузапретные, то промалчиваемые. Массовым тиражом перепечатывали их редко, по радиотелевидению не исполняли, даже в политкорректной редакции. Первый раз я их прочитал на желтоватой длинной бумажке в машинописном виде — меня пустили в школьный шкаф, где хранились материалы для речевок и пионерских праздников за долгие годы, и разрешили забирать все стихи, какие захочу. Год это был 70-71, я думаю. Я забрал почти все, что было в рифму. Вот такая вот ранняя форма самиздата.

[lukomnikov-1.livejournal.com]

А мне в детстве это, кажется, не попадалось - видимо, действительно было уже почти запретное.
Я это впервые не прочитал, а услышал, в начале 90-х - на одном из альбомов "ЗАиБИ" (движение "За анонимное и бесплатное искусство!"), в совершенно выдающемся исполнении - это там полупесня-полуречитатив такой, поётся негромко, но очень внятно и медленно, под какой-то тоже тихий, но зловещий аккомпанемент, просто мурашки по коже, и очень это странно звучало, озадачивало, особенно по контрасту с другими, явно шутейными вещами этой замечательной группы.

[ex-oleg-jur.livejournal.com]

Мне сейчас жена напомнила: Симонов замечательно читал — не выговаривая почти столько же звуков, что и Бродский. У нас была пластинка — гибкая "кругозоровская". Но не это стихотворение, естественно. "Дороги Смоленщины" точно, а что еще — не помним.

[lukomnikov-1.livejournal.com]

По поводу исполнения "ЗАиБИ" сейчас вот припоминаю, что в самом конце - в последней строфе, кажется, этот тихий речитатив там вдруг в жуткий истошный визг переходит, действительно очень страшный.

[lukomnikov-1.livejournal.com]

Нет, вру. Переход в визг происходит не на последней строфе, а после неё, и не вдруг, а постепеннно, на многократном повторе последнего слова.
Хотя точно не помню, давно не слушал.

-------
Сопоставление Симонова с Бродским (в плане авторского чтения) неожиданно убедительное. Да, это у них общее - манера "выразительной сдержанности" в сочетании с дефектами речи, очень уж она характерная. Это, конечно, очень субъективно, но мне в ней слышится что-то вроде: "Я мог бы стать вождём мировой революции, но я Поэт и держу себя в руках".

[ex-oleg-jur.livejournal.com]

Это, конечно, на руку тезису об "имперскости" Бродского — родство между двумя самыми имперскими стихотворцами XX века. Но с моей точки зрения, это еще и на руку тезису о "советскости" Бродского (в данном случае ни в коем случае не ругательство! — характеристика!); я писал как-то, что Бродский (среднего периода) был воплощением идеального советского поэта, который официальной культурой провозглашался, но на практике не ожидался и не требовался.

Впрочем, довольно о Бродском (хотя я сейчас сам первый начал) — что-то в последнее время все снова о Бродском и все снова нервничают. Меня тема Бродского не нервирует, но и не увлекает сейчас. Что мне было высказать, я уже высказал.