(no subject)
Feb. 13th, 2007 04:18 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
lukomnikovМассимо Маурицио
(Турин - Москва)
Некоторые соображения о творчестве Германа Геннадьевича Лукомникова 1990-х гг.
Общеизвестно обаяние творчества Германа Лукомникова-Бонифация, его умение самыми простыми и обыденными словами достигать философской глубины и металитературного дискурса. Темой данного сообщения является творчество поэта 1990-х гг., ибо именно оно успело стать классикой русской литературы, своего рода пособием поэтического мастерства.
Употребление самого обыденного слова в поэтическом контексте порой достигает лаконизма, граничащего с инстинктивным высказыванием, но обогащенным литературными реминисценциями и аллюзиями. Такие максимы, как "Не ссы в розетку", существуют одновременно в двух планах: ежедневном, напр., совет маленькому ребенку, и экзистенциальном, как глубокое размышление над собственным ничтожеством перед мистерией бесконечности; розетка тут явно символизирует бесконечность пространства и измерений, уходящих вон от рационального восприятия человека, а также многоплановость жизни.
Но философией бытия автор не ограничивается. Будучи известным палиндромистом, Герман Геннадьевич идет дальше, смешивает литературное мастерство с другими областями человеческого знания, например с математикой. Палиндромные математические операции выдвигают границы возможности слова вперед, создавая литературное произведение, состоящее не из словесных знаков, а из цифр. Такие палиндромы, как "72+49=121=94+27", раскрывают красоту простоты в самых разных отраслях наук. Это явно свидетельствует о новом понимании литературного произведения как максимально экспрессивного способа общения с другими культурами и также об уважении к переводчику, который возьмется за перевод стихов Лукомникова. Ведь их практически нельзя транслировать на другие языки в силу множества словесных игр и тончайших языковых моментов, в них заложенных.
Лукомников по-своему поэт-романтик, тема любви, хотя чаще всего не прямо выраженная, проскальзывает в этих стихах, притом, она может быть выражена самыми неожиданными формами. Интересно в этом отношении, что каноническое для романтизма сопоставление любовь VS слово, в этом творчестве носит дихотомический характер: "Вы любите Йетса, / А я люблю еться". Омофоническая структура фамилии английского писателя и инфинитив русского глагола создают некую смысловую вереницу, позволяющую говорить об антиномии при тождестве. Это стихотворение - инвектива в адрес интеллигента, предпочитающего абстрактность инокультурного артефакта живому и естественному общению. Это - призыв к стихийному началу, к святой наготе, характерной для многих религий и философских школ прошлого. Эта мировоззренческая подоплека явно восходит к мышлению позднего Льва Толстого, подчеркивая тесную связь поэта с традицией великого русского слова. Ту же операцию автор производит с пушкинским стихом тогда, когда проникает словами великого предшественника в ум читателя, угадывая его желания и даже предсказывая их: "читатель ждёт уж рифмы хуй" (моностих, так и озаглавленный: "Моностих". - Г.Л.)... и в этом смысле переиначивание пушкинской цитаты создает параллель "роза / хуй", вставляя последний в первую (в смысловом плане) и создавая некий континуум, идеально связывающий пушкинскую традицию с традицией постмодернизма и даже пост-постмодернизма, притом с присущей этой поэзии волшебной лаконичностью. Этим сопоставлением поэт подчеркивает интонационные и тематические изменения, произошедшие за полтора века, но ничуть не искажавшие первобытное ласковое звучание русского классического 4-стопного ямба.
Именно слово чаще всего становится объектом созерцания поэтического зрения Лукомникова-Бонифация, его голос приобретает отчаянные интонации в тот момент, когда поэт понимает, что не всегда слово может подчиняться авторской воле. Порой произвол слов вызывает яростную реакцию, продиктованную невозможностью выразить всю глубину чувств и человеческих переживаний. "Интересно: водопой / Зарифмован со звездой, / С водопоем же звезда / Не рифмуется, пизда!". Показательно, что в процитированном стихотворении земное измерение подчиняется воле творца, в то время как небесное бунтует против него. Тут очевиден конфликт с потусторонностью, что отсылает к богатой традиции "боя богов". Эта гиперссылка переосмысляется в ключе, близком к футуристическому образу поэта как всемогущего существа, противопоставляющего себя Вселенной и богам.
Такие моменты не мешают Герману Геннадьевичу проявлять чуткость к политической ситуации в мире, разорванном войнами и находящемся под угрозой. В одном стихотворении начала XXI века, пиит утверждает, что "Это самое... / Бен Ладен Усама я...". Поэтическое слово как бы искупает вину, поэт берет на себя мировую скорбь, приравнивая себя к главному врагу Америки и западного мира. Сквозь слова слышен отчаянный крик храбреца: пусть закончатся войны и ненависть людей друг к другу. Неколебимая и мужественная христианская позиция еще раз свидетельствует о необходимости поэзии для современного мира, для сглаживания конфликтов и выражения высшей Истины, той, которую герой данного сообщения знает. Его стихи блистают светом Истины и несомненно будут блистать еще многие, многие годы.
-------
Доклад прочитан на Первых Лукомниковских чтениях (Москва, Зверевский центр современного искусства, 18 декабря 2006 года).
(Турин - Москва)
Некоторые соображения о творчестве Германа Геннадьевича Лукомникова 1990-х гг.
Общеизвестно обаяние творчества Германа Лукомникова-Бонифация, его умение самыми простыми и обыденными словами достигать философской глубины и металитературного дискурса. Темой данного сообщения является творчество поэта 1990-х гг., ибо именно оно успело стать классикой русской литературы, своего рода пособием поэтического мастерства.
Употребление самого обыденного слова в поэтическом контексте порой достигает лаконизма, граничащего с инстинктивным высказыванием, но обогащенным литературными реминисценциями и аллюзиями. Такие максимы, как "Не ссы в розетку", существуют одновременно в двух планах: ежедневном, напр., совет маленькому ребенку, и экзистенциальном, как глубокое размышление над собственным ничтожеством перед мистерией бесконечности; розетка тут явно символизирует бесконечность пространства и измерений, уходящих вон от рационального восприятия человека, а также многоплановость жизни.
Но философией бытия автор не ограничивается. Будучи известным палиндромистом, Герман Геннадьевич идет дальше, смешивает литературное мастерство с другими областями человеческого знания, например с математикой. Палиндромные математические операции выдвигают границы возможности слова вперед, создавая литературное произведение, состоящее не из словесных знаков, а из цифр. Такие палиндромы, как "72+49=121=94+27", раскрывают красоту простоты в самых разных отраслях наук. Это явно свидетельствует о новом понимании литературного произведения как максимально экспрессивного способа общения с другими культурами и также об уважении к переводчику, который возьмется за перевод стихов Лукомникова. Ведь их практически нельзя транслировать на другие языки в силу множества словесных игр и тончайших языковых моментов, в них заложенных.
Лукомников по-своему поэт-романтик, тема любви, хотя чаще всего не прямо выраженная, проскальзывает в этих стихах, притом, она может быть выражена самыми неожиданными формами. Интересно в этом отношении, что каноническое для романтизма сопоставление любовь VS слово, в этом творчестве носит дихотомический характер: "Вы любите Йетса, / А я люблю еться". Омофоническая структура фамилии английского писателя и инфинитив русского глагола создают некую смысловую вереницу, позволяющую говорить об антиномии при тождестве. Это стихотворение - инвектива в адрес интеллигента, предпочитающего абстрактность инокультурного артефакта живому и естественному общению. Это - призыв к стихийному началу, к святой наготе, характерной для многих религий и философских школ прошлого. Эта мировоззренческая подоплека явно восходит к мышлению позднего Льва Толстого, подчеркивая тесную связь поэта с традицией великого русского слова. Ту же операцию автор производит с пушкинским стихом тогда, когда проникает словами великого предшественника в ум читателя, угадывая его желания и даже предсказывая их: "читатель ждёт уж рифмы хуй" (моностих, так и озаглавленный: "Моностих". - Г.Л.)... и в этом смысле переиначивание пушкинской цитаты создает параллель "роза / хуй", вставляя последний в первую (в смысловом плане) и создавая некий континуум, идеально связывающий пушкинскую традицию с традицией постмодернизма и даже пост-постмодернизма, притом с присущей этой поэзии волшебной лаконичностью. Этим сопоставлением поэт подчеркивает интонационные и тематические изменения, произошедшие за полтора века, но ничуть не искажавшие первобытное ласковое звучание русского классического 4-стопного ямба.
Именно слово чаще всего становится объектом созерцания поэтического зрения Лукомникова-Бонифация, его голос приобретает отчаянные интонации в тот момент, когда поэт понимает, что не всегда слово может подчиняться авторской воле. Порой произвол слов вызывает яростную реакцию, продиктованную невозможностью выразить всю глубину чувств и человеческих переживаний. "Интересно: водопой / Зарифмован со звездой, / С водопоем же звезда / Не рифмуется, пизда!". Показательно, что в процитированном стихотворении земное измерение подчиняется воле творца, в то время как небесное бунтует против него. Тут очевиден конфликт с потусторонностью, что отсылает к богатой традиции "боя богов". Эта гиперссылка переосмысляется в ключе, близком к футуристическому образу поэта как всемогущего существа, противопоставляющего себя Вселенной и богам.
Такие моменты не мешают Герману Геннадьевичу проявлять чуткость к политической ситуации в мире, разорванном войнами и находящемся под угрозой. В одном стихотворении начала XXI века, пиит утверждает, что "Это самое... / Бен Ладен Усама я...". Поэтическое слово как бы искупает вину, поэт берет на себя мировую скорбь, приравнивая себя к главному врагу Америки и западного мира. Сквозь слова слышен отчаянный крик храбреца: пусть закончатся войны и ненависть людей друг к другу. Неколебимая и мужественная христианская позиция еще раз свидетельствует о необходимости поэзии для современного мира, для сглаживания конфликтов и выражения высшей Истины, той, которую герой данного сообщения знает. Его стихи блистают светом Истины и несомненно будут блистать еще многие, многие годы.
-------
Доклад прочитан на Первых Лукомниковских чтениях (Москва, Зверевский центр современного искусства, 18 декабря 2006 года).
